https://rvwa.ru/20260525/3246860.html

Вино и искусство. Архитектура: Интервью с Александром Балабиным

Вино и искусство. Архитектура: Интервью с Александром Балабиным - 11:19 ФСРО АВВР

Вино и искусство. Архитектура: Интервью с Александром Балабиным

, 11:19

2026-05-25T11:19+0300

2026-05-25T11:19+0300

2026-05-25T11:19+0300

новости и медиа

вино и искусство

интервью

/img/07ea/05/05/3259588_0:0:3070:1727_1920x0_80_0_0_bff081cf88010a33ccd8335774481d64.jpg

В рамках цикла АВВР "Вино и искусство" – проекта о том, как виноделие вступает в диалог с разными формами культуры: архитектурой, живописью, музыкой, театром, кино и не только – представляем интервью с Александром Балабиным.Александр Балабин – руководитель мастерской "Северин Проект", профессор МААМ и член Союза архитекторов России. В беседе он раскрыл неожиданную параллель: виноделие и архитектура, на первый взгляд далекие сферы, во многом схожи.По словам эксперта, и вино, и архитектурное сооружение по своей природе остаются ремесленным продуктом. Переход в область искусства происходит уже в восприятии человека – того, кто дегустирует вино или созерцает здание.Эта идея находит отражение в современных тенденциях: винодельни все реже ограничиваются ролью чисто производственных объектов. Сегодня они превращаются в полноценные культурные пространства. Здесь вино соседствует с архитектурой – порой самой смелой и новаторской, – дополняется выставками, галереями и художественными проектами. Так рождается особая среда, где каждый элемент усиливает впечатление от другого, а дегустация становится частью эстетического опыта.— Александр, как Вы пришли в архитектуру? — Не могу сказать, что с детства точно знал: буду архитектором – моя семья не связана с этой профессией. Однако после школы и службы я решил, что должен хотя бы попробовать поступить в Московский архитектурный институт (МАРХИ). Нашел преподавателей по академическому рисунку, начал готовиться – и поступил.Мне очень повезло: на экзамене я получил пятерку за "голову", а поскольку окончил школу с золотой медалью и первый курс тоже завершил на отлично. Потом я попал в очень сильную группу к профессору Борису Григорьевичу Бархину.Вспоминая годы учебы, понимаю, что мы, будучи студентами, учились не только у профессоров и преподавателей, но и друг у друга. В группе было много сильных людей, и эта среда очень многое дала. Мы участвовали в конкурсах, смотрели на работы друг друга, спорили, развивались профессионально.После четвертого курса, в 1990 году, я выиграл один из международных архитектурных конкурсов в Австрии и получил денежную премию: благодаря этим деньгам и программе обмена поехал учиться в Великобританию, в Кентербери. Провел там семестр, немного поработал, затем вернулся в Москву и защитил диплом в МАРХИ.На этом мое формальное обучение, можно сказать, закончилось. В 1992 году я окончил институт, а уже в 1993-м открыл свою компанию.— Что Вам особенно запомнилось в начале профессионального пути?— В начале пути, наверное, больше всего запомнилось ощущение, что многое возможно, если не бояться брать на себя ответственность. В 1990-е годы у нас у всех было много внутренней свободы, а иногда и определенной бесшабашности. В профессиональном смысле это помогало двигаться вперед.Первые годы я занимался не только архитектурным проектированием, но и производством мебели, интерьерных предметов, элементов для предприятий торгово-развлекательного бизнеса. У меня была собственная краснодеревная мастерская, и почти девять лет я занимался деревообработкой. На самом деле мы производили очень разные вещи – все, что было нужно заказчикам.Именно через эту практическую работу я постепенно вернулся к полноценному проектированию. В 2000 году в Москве начали реконструировать первые кинотеатры и превращать их в мультиплексы. Один из таких объектов я делал на Шереметьевской улице, в составе торгового центра. Меня спросили: "Можешь сделать?" Я ответил: "Могу". Потом спросили: "А запроектировать можешь?" Я снова сказал: "Могу".Так началось наше продолжительное сотрудничество с кинотеатрами: за все время мы запроектировали около 400 экранов – в индустрии объекты часто считают именно экранами, потому что в одном мультиплексе может быть от четырех до одиннадцати залов.Кинотеатры, в свою очередь, привели нас к общественным пространствам, ресторанам, кафе, барам, торгово-развлекательным комплексам. Постепенно производственный бизнес отошел на второй план, а главным направлением стало архитектурное и генеральное проектирование.— Что для Вас "хорошая" архитектура?— Для меня хорошая архитектура начинается не с фасада и не с желания "сделать красиво". Она начинается с функциональной концепции, с понимания того, как объект будет работать.Каждое здание должно быть организовано как слаженный механизм: каждая часть должна находиться на своем месте, все процессы – быть логично связаны между собой. Если объект спроектирован правильно, если в нем есть внутренняя логика, он будет выглядеть гармонично. Это касается объемно-планировочной композиции, устройства пространств, движения людей, технологических потоков. Фасад в таком случае становится выражением этих решений, а не самостоятельной декорацией.Архитектурный стиль, внешний облик здания, художественное решение фасадов – все это должно быть уместным. Я часто говорю студентам: нет смысла делать общественный туалет в коринфском ордере, как нет необходимости строить оперный театр из профнастила. Архитектурное решение должно соответствовать задаче, месту, функции и смыслу объекта.Очень важно, чтобы архитектор мог объяснить свое решение – сначала самому себе, потом заказчику. Когда наниматель спрашивает: "Зачем?", у сотрудника должен быть внятный ответ. Если единственный ответ – "я так вижу", значит, нужно еще раз подумать.— Когда Вы впервые столкнулись с архитектурой виноделен?— К винодельням мы пришли через опыт проектирования технологически сложных объектов. К тому моменту за плечами уже были торгово-развлекательные центры, кинотеатры, рестораны, логистические комплексы, промышленные предприятия, поликлиники, школы, спортивные объекты, реконструкции исторических зданий.Мне всегда было интересно разбираться, как устроены разные процессы. Однажды в мастерскую обратились с запросом на проект винодельни. Изначально задача звучала довольно прагматично: нужно было сделать простой, недорогой и быстро возводимый объект, желательно из местных материалов. Нам прислали функциональное зонирование, мы начали его изучать и перерабатывать вместе с виноделом. Но в процессе стало понятно, что ожидания заказчика шире. Нужен был не просто производственный объем, а объект, который сможет стать лицом хозяйства. Так началась работа, которая в итоге привела нас к проекту "Скалистого берега".— Как рождался архитектурный образ "Скалистого берега"?— В начале работы я подготовил несколько концепций. Один образ был связан с Тосканой – с палаццо, которое живет вместе с хозяйством и постепенно достраивается. Другой вариант представлял, как винодельню могли бы запроектировать выпускники Баухауса где-нибудь в долине Рейна. Еще один был более "швейцарским" – точным, острым, почти механическим. Был и вариант, вдохновленный Карло Скарпой, его отношением к натуральным материалам: бетону, камню, дереву, стеклу, металлу.Но все равно казалось, что не хватает личного высказывания. Тогда я решил сделать еще одну концепцию, но без расчета на ее утверждение. Просто как собственное представление о том, чем для меня является виноделие.В свою очередь, виноделие – это ремесленный процесс. Архитектуру я тоже считаю ремеслом. Конечно, некоторые объекты со временем могут быть признаны искусством, но это происходит уже в глазах зрителей и в культурной памяти. Архитектор же, на мой взгляд, прежде всего занимается профессией.Так родилась идея разделить образ винодельни на две смысловые части. Нижняя часть – брутальная, рациональная, функциональная. Там происходит производство: виноград перерабатывается, превращается в сок, сусло, затем в вино. Это технологическая и ремесленная основа здания.Верхний объем, связанный с дегустацией, должен был говорить уже о другом – о чувствах, эмоциях, аромате, впечатлениях. Там вино выходит из области производства и переходит в область восприятия. Поэтому форма стала более пластичной, эмоциональной, чувственной. Позже ее начали называть "галькой", хотя изначально у меня такого слова не было, но этот образ действительно напоминает камень, окатанный волнами.— В проекте "Скалистого берега" часто говорят о принципе гравитационной винодельни. Как возникло это решение?— Когда я получаю проектную задачу, я начинаю разбираться с технологией: читать, смотреть, слушать, общаться со специалистами. Так было и с винодельней. Я стал изучать винодельческие процессы и довольно быстро узнал о понятии "гравитационная винодельня".В классической, стопроцентной форме реализовать такую схему сложно: она требует дублирования большого количества оборудования. Но важно понимать, что движение сока и сусла под действием гравитации особенно значимо на определенных этапах – пока процесс брожения еще не завершен.На участке "Скалистого берега" был перепад рельефа около десяти метров по длинной стороне. Когда мы соотнесли это с размещением технологических цехов, стало понятно, что такого перепада достаточно, чтобы на ключевых этапах производства использовать основные принципы гравитационной винодельни.Таким образом, рельеф стал не проблемой, а частью технологического и архитектурного решения. Прямоугольный производственный объем естественно "вошел" в участок, производственные потоки были разведены, а дегустационный зал стал эмоциональной кульминацией здания.— Когда Вы проектируете винодельню, что первично: маршрут ягоды или маршрут человека?— Начинать, безусловно, нужно с технологии. Винодельня – это прежде всего производство. В ней есть приемка винограда, переработка, ферментация, выдержка, розлив, хранение, отгрузка. Все эти процессы должны быть выстроены правильно.Но современная винодельня уже не ограничивается производством. В ней появляется маршрут человека – гостя, профессионала, туриста, партнера. Возникают дегустационные залы, пространства для встреч, видовые точки, эмоциональные сценарии.Поэтому маршрут винограда и маршрут человека не должны конфликтовать. Гости должны ощутить свою причастность к работе хозяйства, но не помешать сложному технологическому процессу. Увидеть его, но не нарушить. Получить впечатление, которое связано с устройством производства.— Архитектура винодельни – это больше промышленный объект или культурное пространство?— В правильной винодельне одно не отменяет другого. Но последовательность важна: сначала это производственный объект, а уже затем – культурное пространство.Если винодельня технологически не работает, никакая эффектная архитектура ее не спасет. Производство должно быть организовано грамотно. Но в лучших случаях винодельня становится нечто большим, чем местом, где делают вино.Я считаю, что архитектура винодельни может стать визуальной основой бренда винного дома. Это особенно важно для новых проектов. На примере "Скалистого берега" это хорошо видно: еще до выхода первых релизов вина название винодельни уже стало известно в профессиональной и архитектурной среде. Проект публиковали ведущие архитектурные издания в разных странах, он получил международное внимание.Конечно, в первую очередь любое хозяйство должно делать хорошее вино, но архитектура помогает сформировать образ бренда, вызвать интерес, создать добавочную стоимость, связанную с качеством пространства и силой впечатления.— Каким может быть язык российской винной архитектуры?— История архитектуры виноделия в России во многом циклична. Ремесло на территориях существует очень давно, но если говорить именно об архитектурной традиции винодельческих объектов, важную роль сыграли южные усадьбы, Крым, развитие виноградарства и виноделия в имперский период.Сначала виноделие было частью аристократической усадьбы – элементом образа жизни, ландшафтного парка, хозяйства. Со временем оно стало превращаться в самостоятельную отрасль и дополнительный источник дохода. В этот период активно приглашались иностранные архитекторы, использовались европейские прототипы зданий, формировался образ винодельческого хозяйства как культурного и производственного пространства.Позже появились российские архитекторы, которые работали с винодельческими комплексами уже как с полноценными производственными и социальными объектами. Один из важных примеров – Абрау-Дюрсо, где производство было связано не только с технологией, но и с инфраструктурой для людей: жильем, школой, больницей.Мне кажется, язык российской винной архитектуры не должен быть единым и унифицированным. Он будет разным, потому что разные регионы, разные заказчики, разные истории и разные причины, по которым люди приходят в виноделие. Кто-то строит бизнес, кто-то воплощает мечту, кто-то восстанавливает семейную историю, кто-то создает новый культурный проект.В этом разнообразии и есть сила. Российская винная архитектура может быть не копией Бордо, Тосканы или Риохи, а самостоятельным высказыванием – связанным с местом, рельефом, климатом, характером заказчика и технологией производства.— Как меняется восприятие винодельни в зависимости от региона, заказчика и исторического контекста?— Очень сильно. В архитектуре винодельни важны не только регион и ландшафт, но и личность заказчика. В девелоперских проектах часто сложнее добиться яркого результата, потому что там объект редко связан с персональной историей конкретного человека.В виноделии иначе. Очень часто заказчик ассоциирует себя с хозяйством. Это его дело, его имя, его долгий проект, иногда – мечта всей жизни. Поэтому архитектура получает шанс стать персональной и более выразительной.Выдающийся объект возникает только тогда, когда совпадают несколько обстоятельств. Во-первых, архитектор должен быть профессионально готов – не просто придумать картинку, а довести сложный объект до реализации. Во-вторых, должен появиться заказчик, с которым возникает синергия. В-третьих, сама общественная, экономическая и культурная ситуация должна позволить этому проекту реализоваться.Архитектору очень повезет, если за карьеру он сделает пять-семь действительно сильных зданий. У мастерской могут быть сотни построенных объектов, но для того самого выдающегося проекта необходимо стечение вышеупомянутых обстоятельств.— Какие технологии Вам сегодня наиболее интересны?— Если говорить о технологиях проектирования, то я по-прежнему начинаю работу руками. Карандаш, эскиз, пластилин, макетирование – для меня это важная часть процесса. Я ценю в архитектуре ремесленность и считаю, что первоначальный импульс часто рождается именно в ручной работе.После этого мы с коллегами быстро создаем цифровую модель. Для таких объектов, как "Скалистый берег", это особенно важно, потому что там почти нет отделочного слоя. Во многих помещениях открыты конструкции, инженерные коммуникации, трассы, лотки, конечные устройства – и все это становится частью архитектуры. Когда коммуникации открыты, к ним нельзя относиться как к чему-то второстепенному, их раскладка, размещение, взаимодействие с объемом должны быть продуманы так же внимательно, как стены, окна или лестницы.Что касается искусственного интеллекта, я отношусь к нему спокойно. В некоторых типовых продуктах, например в массовом жилье, роль программных комплексов и алгоритмов будет расти. Там задание на проектирование уже настолько формализовано, что многие решения подчинены аналитике продаж и логике девелоперского продукта.Но заменит ли искусственный интеллект архитектора? Нет. Он может перебирать информацию, комбинировать, усреднять, помогать в решении ряда задач. Но создавать новое, небывалое – это все-таки человеческая способность.— Как Вы ощущаете диалог архитектуры и других видов искусства?— Архитектура, безусловно, связана с искусством, но я осторожно отношусь к тому, чтобы сразу называть ее искусством. Для меня архитектура – это профессия и ремесло, в котором есть функция, ответственность, технология, экономика, строительные нормы, заказчик, город и люди. В этом смысле архитектура близка виноделию. И то и другое начинается с ремесла, с материала, с точного понимания процесса. Вино становится искусством не само по себе, а в восприятии человека – в глазах, чувствах и опыте того, кто его дегустирует. То же самое происходит и с архитектурой: она становится искусством во времени, когда люди начинают воспринимать здание как значимый образ.Сегодня стало распространенной практикой устраивать на винодельнях галереи, выставки, художественные проекты. Это решает не только маркетинговую, но и социально-просветительскую задачу. С одной стороны, вино, оказавшись в окружении искусства, начинает восприниматься как часть более широкого культурного контекста. С другой – у винодельни появляется дополнительный стимул увеличения турпотока, а значит, растет интерес к месту, к маршруту, к региону.Но если говорить об архитектуре, для меня важно другое: архитектура становится искусством не потому, что архитектор так решил. Она становится им тогда, когда рациональное, логичное, уместное решение начинает вызывать эмоцию, входит в культурную память и продолжает жить.— Есть ли у Вас любимый проект?— Наверное, правильнее говорить не о любимом проекте, а о проектах, в которых совпали обстоятельства. "Скалистый берег" – один из таких объектов. Там сошлись технология, рельеф, заказчик, готовность команды и возможность сделать архитектурное высказывание.Но я не делю проекты только на любимые и нелюбимые. Каждый объект чему-то учит. Даже самый прагматичный проект может дать важный профессиональный опыт. А если появляется шанс сделать что-то действительно сильное, важно быть к нему готовым.Архитектура – длинная профессия. В ней нельзя жить ожиданием одного великого объекта. Нужно работать, внимательно относиться к каждой задаче и не терять чувство ответственности. Тогда иногда случаются здания, которые становятся больше, чем просто выполненный проект.

/20250908/2819670.html

2026

Новости

ru-RU

https://rvwa.ru/docs/about/copyright.html

вино и искусство, интервью